Неточные совпадения
Как с
песнями да с
музыкойМы двинемся вперед,
На что кавалерийская
Дивизия твоя!
Не знай про волю новую,
Умри, как жил, помещиком,
Под
песни наши рабские,
Под
музыку холопскую —
Да только поскорей!
Он любил
музыку, певал, аккомпанируя себе на фортепьяно, романсы приятеля своего А…, цыганские
песни и некоторые мотивы из опер; но ученой
музыки не любил и, не обращая внимания на общее мнение, откровенно говорил, что сонаты Бетховена нагоняют на него сон и скуку и что он не знает лучше ничего, как «Не будите меня, молоду», как ее певала Семенова, и «Не одна», как певала цыганка Танюша.
Музыка играла завоеванные
песни: Vive Henri-Quatre, [Да здравствует Генрих Четвертый (фр.).] тирольские вальсы и арии из Жоконда.
Глафира Исаевна брала гитару или другой инструмент, похожий на утку с длинной, уродливо прямо вытянутой шеей; отчаянно звенели струны, Клим находил эту
музыку злой, как все, что делала Глафира Варавка. Иногда она вдруг начинала петь густым голосом, в нос и тоже злобно. Слова ее
песен были странно изломаны, связь их непонятна, и от этого воющего пения в комнате становилось еще сумрачней, неуютней. Дети, забившись на диван, слушали молча и покорно, но Лидия шептала виновато...
— Это — мой дядя. Может быть, вы слышали его имя? Это о нем на днях писал камрад Жорес. Мой брат, — указала она на солдата. — Он — не солдат, это только костюм для эстрады. Он — шансонье, пишет и поет
песни, я помогаю ему делать
музыку и аккомпанирую.
Музыка вообще не очень восхищала Клима, а тут —
песня была пошленькая, голос Дуняши — ненатурален, не женский, — голос зверушки, которая сытно поела и мурлычет, вспоминая вкус пищи.
Владимирские пастухи-рожечники, с аскетическими лицами святых и глазами хищных птиц, превосходно играли на рожках русские
песни, а на другой эстраде, против военно-морского павильона, чернобородый красавец Главач дирижировал струнным инструментам своего оркестра странную пьесу, которая называлась в программе «
Музыкой небесных сфер». Эту пьесу Главач играл раза по три в день, публика очень любила ее, а люди пытливого ума бегали в павильон слушать, как тихая
музыка звучит в стальном жерле длинной пушки.
За окнами, на перроне, пела, ревела и крякала медь оркестра,
музыку разрывали пронзительные свистки маневренных паровозов, тревожные сигналы стрелочников, где-то близко гудела солдатская
песня.
Калганов не хотел было пить, и хор девок ему сначала не понравился очень, но, выпив еще бокала два шампанского, страшно развеселился, шагал по комнатам, смеялся и все и всех хвалил, и
песни и
музыку.
Просторный зал был отдан в распоряжение молодежи: студенты, гимназисты, два-три родственника в голубых рубахах и поддевках, в лаковых высоких сапогах, две-три молчаливые барышни в шелковых платьях.
Музыка, пение, танцы под рояль. В промежутках чтение стихов и пение студенческих
песен, вплоть до «Дубинушки по-студенчески». Шум, молодое веселье.
Верочка села к фортепьяно и запела «Тройку» — тогда эта
песня была только что положена на
музыку, — по мнению, питаемому Марьей Алексевною за дверью, эта
песня очень хороша: девушка засмотрелась на офицера, — Верка-то, когда захочет, ведь умная, шельма! — Скоро Верочка остановилась: и это все так...
Снова я торчу в окне. Темнеет; пыль на улице вспухла, стала глубже, чернее; в окнах домов масляно растекаются желтые пятна огней; в доме напротив
музыка, множество струн поют грустно и хорошо. И в кабаке тоже поют; когда отворится дверь, на улицу вытекает усталый, надломленный голос; я знаю, что это голос кривого нищего Никитушки, бородатого старика с красным углем на месте правого глаза, а левый плотно закрыт. Хлопнет дверь и отрубит его
песню, как топором.
Если днем все улицы были запружены народом, то теперь все эти тысячи людей сгрудились в домах, с улицы широкая ярмарочная волна хлынула под гостеприимные кровли. Везде виднелись огни; в окнах, сквозь ледяные узоры, мелькали неясные человеческие силуэты; из отворявшихся дверей вырывались белые клубы пара, вынося с собою смутный гул бушевавшего ярмарочного моря. Откуда-то доносились звуки визгливой
музыки и обрывки пьяной горластой
песни.
Минул час обеда, и загремела
музыка, по трактирам запели хоры московских песенников родные
песни; бешено заголосили и завизжали цыгане, на разные лады повели заморские
песни шведки, тирольки и разодетые в пух и прах арфистки, щедро рассыпая заманчивые улыбки каждому «гостю», особенно восточным человекам.
За несколько минут перед тем дразнили и сердили его слышные издалека крики цыганской
песни и звуки роговой
музыки.
— Что мне мир! Не знаю его и никогда не знавала! Вы знаете мою жизнь. Кого видала я, опричь тятеньки, Дарьи Сергевны да скитских подружек?.. — печально поникнув белокурой головкой, ответила Дуня. — Вы думаете, что мир меня прельщает, что мне хочется забав его и шумного веселья? Бывала я в этом мире веселья, в театре даже бывала и
музыку там слышала, и
песни, пляски видела, и было мне скучно, тоскливо, никакой не чувствовала я приятности… Нет, мир не прельщает меня и никогда не прельстит.
Теперь и роговая
музыка показалась приятной, даже чрезвычайно изящной, а
песни цыган просто восхитительными…
Вокруг самокатов чуть не с самой обедни раздаются роговая
музыка, хриплые голоса подгулявших спозаранок певунов, нестройные звуки дешевых оркестров; пищат шарманки, дерут уши пронзительные звуки волынок, шум, крик,
музыка,
песни, но веселья, задушевного веселья не видится.
Уровень музыкального тогдашнего образования лондонцев обоего пола стоял, конечно, ниже немецкого и русского, вряд ли выше и парижского, но дилетантство, в виде потребления
музыки, громадное. В салонах светских домов было уже и тогда в большом ходу пение разных романсов и исполнение мендельсоновских
песен без слов, и все это такое, что часто «святых вон выноси»!
Народ создал и свой особый диалект, на котором венцы и до сих пор распевают свои
песни и пишут пьесы. Тогда же был и расцвет легкой драматической
музыки, оперетки, перенесенной из Парижа, но получившей там в исполнении свой особый пошиб. Там же давно, уже с конца XVIII века, создавался и театр жанрового, местного репертуара, и та форма водевиля, которая начала называться"Posse".
Бубнов. У-у-ррр! Барбос! Бррю, брлю, брлю! Индюк! Не лай, не ворчи! Пей, гуляй, нос не вешай… Я — всех угощаю! Я, брат, угощать люблю! Кабы я был богатый… я бы… бесплатный трактир устроил! Ей-богу! С
музыкой и чтобы хор певцов… Приходи, пей, ешь, слушай
песни… отводи душу! Бедняк-человек… айда ко мне в бесплатный трактир! Сатин! Я бы… тебя бы… бери половину всех моих капиталов! Вот как!
Ни ответа, ни привета не было, тишина стояла мертвая; в зеленых садах птицы не пели
песни райские, не били фонтаны воды и не шумели ключи родниковые, не играла
музыка во палатах высокиих.
Углаков в конце петой им
песни вдруг зачихал, причем чихнул если не в лицо, то прямо в открытую шею Марьи Федоровны, которая при этом с величием откинулась назад; но Углаков не унимался: он чихнул потом на арфу и даже несколько на платье Музы Николаевны, будучи не в состоянии удержаться от своей чихотки. Все это, разумеется, прекратило
музыку и пение, и в заключение всего из наугольной Калмык захлопал и прокричал...
Александр Сергеич между тем пересел к фортепьяно и начал играть переведенную впоследствии, а тогда еще певшуюся на французском языке
песню Беранже: «В ногу, ребята, идите; полно, не вешать ружья!» В его отрывистой
музыке чувствовался бой барабана, сопровождающий обыкновенно все казни. Без преувеличения можно сказать, что холодные мурашки пробегали при этом по телу всех слушателей, опять-таки за исключением того же камер-юнкера, который, встав, каким-то вялым и гнусливым голосом сказал гегельянцу...
Молодые люди записывали слова и
музыку народных думок и
песен, изучали предания, сверяли исторические факты с их отражением в народной памяти, вообще смотрели на мужика сквозь поэтическую призму национального романтизма.
Иногда Софья негромко, но красиво пела какие-то новые
песни о небе, о любви или вдруг начинала рассказывать стихи о поле и лесах, о Волге, а мать, улыбаясь, слушала и невольно покачивала головой в ритм стиха, поддаваясь
музыке его.
Два дня и два вечера в Туле беспрерывно происходили торжества, спектакли, раздавались
музыка и
песни.
Ни
музыки я не услышу такой,
Ни
песни…
Если вы нынешнюю уездную барышню спросите, любит ли она
музыку, она скажет: «да» и сыграет вам две — три польки; другая, пожалуй, пропоет из «Нормы» [«Норма» — опера итальянского композитора Винченцо Беллини (1801—1835).], но если вы попросите спеть и сыграть какую-нибудь русскую
песню или романс, не совсем новый, но который вам нравился бы по своей задушевности, на это вам сделают гримасу и встанут из-за рояля.
Чем выше солнце, тем больше птиц и веселее их щебет. Весь овраг наполняется
музыкой, ее основной тон — непрерывный шелест кустарника под ветром; задорные голоса птиц не могут заглушить этот тихий, сладко-грустный шум, — я слышу в нем прощальную песнь лета, он нашептывает мне какие-то особенные слова, они сами собою складываются в
песню. А в то же время память, помимо воли моей, восстановляет картины прожитого.
В собрании стихотворение, в 23-й строке: «грустно живет», у Пущина: «грустно поет»; в 7-й строке от конца: «Радостно песнь свободы запой…», у Пущина: «Сладкую
песню с нами запой!» Сохранил Пущин написанную декабристом Ф. Ф. Вадковским
музыку к стихотворению «Славянские девы».
Летом 1751 года, когда граф Кирилл был уже в Малороссии, Никита Афанасьевич Бекетов, любивший литературу и занимавшийся вместе с другом своим Елагиным писанием стихотворений, стал перекладывать стихи свои на
музыку.
Песни, им сочиненные, певали у него молоденькие придворные певчие. Некоторых из них Бекетов полюбил за их прекрасные голоса и в простоте душевной иногда гулял с ними по Петергофским садам.
Появляется
музыка: кларнет и бубен. Они бубнят и дудят до самой поздней ночи однообразные, унылые татарские
песни. На столах появляется молодое вино — розовое вино, пахнущее свежераздавленным виноградом; от него страшно скоро пьянеешь и на другой день болит голова.
Они все шестеро, еще мокрые, осипшие и обветренные, ввалились в кофейную Юры, потребовали вина, орали
песни, заказали
музыку и плясали, как сумасшедшие, оставляя на полу лужи воды.
Проводив их громким смехом, отец как-то сразу напился, кричал
песни и заставлял Палагу плясать, а когда она, заплакав, сказала, что без
музыки не умеет, бросил в неё оловянной солоницей да промахнулся и разбил стекло киота.
После долгого неистовства верного служаки
музыка и
песни смолкли, и толпа кабацких завсегдатаев медленно начала расходиться, потянувшись длинным хвостом к гавани.
Красавина. Да вот тебе первое. Коли не хочешь ты никуда ездить, так у себя дома сделай: позови баб побольше, вели приготовить отличный обед, чтобы вина побольше разного, хорошего; позови
музыку полковую: мы будем пить, а она чтоб играла. Потом все в сад, а
музыка чтоб впереди, да так по всем дорожкам маршем; потом опять домой да
песни, а там опять маршем. Да так чтобы три дня кряду, а начинать с утра. А вороты вели запереть, чтобы не ушел никто. Вот тебе и будет весело.
У Кати начинала колыхаться и подъемно звенеть душа от торжественно-боевого темпа
музыки, от алого плеска знамен, блеска солнца, от токов, шедших от этой массы людей. Всё шли, шли мимо; обрывки
песен выплескивались из живого потока...
В этот день они катались на пароходе с оркестром
музыки, пили шампанское и все страшно напились. Саша пела какую-то особенную, удивительно грустную
песню, и Фома плакал, как ребенок, растроганный пением. Потом он плясал с ней «русскую», устал, бросился за борт и едва не утонул.
Вздохи машины и шум пароходных колес, слившись со звуками
музыки, образовали в воздухе нечто похожее на дикую
песню зимней вьюги.
Фоме было приятно смотреть на эту стройную, как
музыка, работу. Чумазые лица крючников светились улыбками, работа была легкая, шла успешно, а запевала находился в ударе. Фоме думалось, что хорошо бы вот так дружно работать с добрыми товарищами под веселую
песню, устать от работы, выпить стакан водки и поесть жирных щей, изготовленных дородной и разбитной артельной маткой…
С того времени в нем оказался необыкновенный дар
музыки: со слуху разыгрывал он духовные
песни и
песни хороводные так, что его заслушивались.
Несколько десятков лодок, разделенных на две линии, плывут впереди и провожают их с
песнями и
музыкою.
— Ей тут было не место! Ну, скажите, пожалуйста, разве может порядочная женщина слушать такие
песни? Она должна покраснеть и уйти, а эта сидит, пялит глаза: «Ах-х, какая у вас прекрасная
музыка!» Это неприлично для женщины, раз она не публичная женщина.
Сначала веселый говор пробежал по толпе, смех,
песни, шутки, рассказы, всё сливалось в одну нестройную, неполную
музыку, но скоро шум начал возрастать, возрастать, как грозное крещендо оркестра; хор сделался согласнее, сильнее, выразительнее; о, какие
песни, какие речи, какие взоры, лица, телодвижения, буйные, вольные!
Ефимов который действительно женился, может быть, из-за того, что у матушки моей была какая-нибудь тысяча рублей денег, как только они были прожиты, сложил руки и, как будто радуясь предлогу, немедленно объявил всем и каждому, что женитьба сгубила его талант, что ему нельзя было работать в душной комнате, глаз на глаз с голодным семейством, что тут не пойдут на ум
песни да
музыка и что, наконец, видно, ему на роду написано было такое несчастие.
Тут он взял скрипку и начал играть свои варияции на русские
песни. Б. говорил, что эти варияции — его первая и лучшая пьеса на скрипке и что больше он никогда ничего не играл так хорошо и с таким вдохновением. Помещик, который и без того не мог равнодушно слышать
музыку, плакал навзрыд. Когда игра кончилась, он встал со стула, вынул триста рублей, подал их моему отчиму и сказал...
Красивые лодки с разноцветными флагами, также с
песнями и
музыкой, разгуливали по Москве-реке.
Один раз у нее были гости и в числе их один русский генерал, очень известный в то время; генерал этот и предложил покататься в шлюпке по взморью; поехали с
музыкой, с
песнями; а как вышли в море — там стоял наготове русский корабль.